Публикуем рассказ, победивший в студенческом конкурсе короткого фантастического рассказа, итоги которого недавно подвели в МИФИ. Автор рассказа – Ольга Сухарева, студентка Института физико-технических систем. Пока человечество еще не изобрело эмпатический инвертор, умеющий передавать нам чужие воспоминания и эмоции, и автопереводчик, посылающий информацию прямо в мозг, давайте поразмышляем над тем, зачем нам нужны воспоминания свои и всем ли гарантируют в ближайшем будущем «Право на память»?
Ольга Сухарева
– Готовы?
Тео вяло кивает. Это помещение – бетонная коробка со стерильно-белыми стенами и множеством переходов – вызывает у него тоску, в целом, как и любое «научный эксперимент», проводимый мистером Бернсом, его приемным отцом. Тот был известных в своих кругах ученым – звучит круто, но, поверьте, когда тебя в очередной раз таскают по лабораториям и корпорациям, то ощущение «крутости» ощутимо притупляется. Хотя сейчас все было не так уж и плохо, как минимум потому, что на этот раз «эксперимент» проводился не в Соединенных Штатах, а в России, причем посреди густого сибирского леса. Цели этой поездки Тео, кстати, так и не объяснили: мистер Бернс назвал это «сюрпризом» и подмигнул – а еще сказал снять «Ауру», его персональный контролер тревоги. Видимо, намечалось что-то интересное, но сейчас этого не чувствовалось совсем.
К нему подходит медсестра, аккуратно берет за руку и ведет к двери под номером 444. Тео кидает взгляд на приемного отца – тот улыбается и в целом выглядит довольным, но в волнении потирает ладони друг о друга – а после его окончательно заталкивают в кабинет.
– Привет.
Тео вздрагивает, когда слышит девичий голос. Оборачивается и видит перед собой два стула. Один из них пуст, а на другом сидит девчонка – рыжие волосы, карие любопытные глаза и широкая улыбка. Тео вопросительно смотрит на нее.
– Мне сказали, что я буду передавать тебе свои эмоции, – ее голос такой же бодрый. Видимо, недоразумение Тео никак ее не смутило. – Меня зовут Маша, а ты Тео, верно?
Тео поправляет автопереводчик в ухе, пока девчонка – Маша, вроде? – жадно разглядывает его. Смысл сказанных ею слов доходит до нее лишь спустя пару секунд.
– Ты будешь передавать мне свои эмоции? – Тео ощущает себя таким удивленным, что даже забывает правила базовой вежливости и оставляет приветствие без ответа. – Как?
Впрочем, Машу это не смущает.
– Ага, – она энергично кивает. – Мне про тебя рассказывали, ты – Тео, мальчик из Америки, который попал в аварию, впал в кому, но тебя забрал себе богатый господин, который...
- Мария Антоновна! – медстестра окрикивает явно заговорившуюся девочку, и та пристыженно опускает глаза в пол. – Мистер Бернс, вам известно, что именно сейчас будет происходить? – обращается она теперь уже к Тео более мягким голосом.
– Не особо, – Тео поводит плечами. Маша вновь поднимает на него озорной карий взгляд. – Мне ничего не объяснили толком. Ми... Отец сказал, что это сюрприз.
– О, да, конечно же, это сюрприз, – медсестра хлопает в ладоши, а потом кидает нежный взгляд куда-то в угол. Тео смотрит туда же – в углу кабинета стоит железный прибор, от которого в разные стороны отходят проводки. Какие-то из них ведут к железному обручу, который держит в руках Маша. – Это одно из самых значимых открытий в последнее время! Мистер Бернс, вашему вниманию предоставляется эмпатический инвертор «Гармония».
Медсестра отходит в угол, откуда-то беря в руки такой же обруч, какой был у Маши, и походит обратно к Тео. Тот неуверенно берет в руки прибор, разглядывая его.
– Это устройство считывает электромагнитные поля, создаваемые нейронами мозга, преобразует их в эмоции и передает другому, – продолжает медсестра. – Не бойтесь, мистер Бернс, это абсолютно безопасно.
Тео и не боялся – видимо, уверенность Маши, восторженность медсестры и довольное выражение лица приемного отца сыграли свою роль – но у него было какое-то странное ощущение. Будто бы благодаря этому инвертору произойдет что-то... необычное. Впрочем, Тео отмахивается от этого ощущения, как от надоедливой мухи. В отличие от своего приемного отца, в современных технологиях он разбирался не очень хорошо, а поэтому испытывал интуитивное недоверие к большинству новых установок и приборов. Он надевает обруч на голову, повторяя движение Маши, и позволяет медсестре закрепить его прочнее.
– Закройте глаза, мистер Бернс, – медсестра успокаивающе похлопывает его по плечу. Тео слушается. – Вам будут передаваться эмоции Марии Антоновны в виде отдельных образов и воспоминаний. Но вам надо сосредоточиться не на внешней составляющей, а на внутренних ощущениях, которые Мария испытывала в тот момент.
Тео кивает. Обруч оказывается легче, чем казался на первый взгляд, он почти не давит на голову, но кожу холодит изрядно.
– Все будет хорошо, – слышит он голос Маши и не успевает удивиться ее оптимизму, как щелкает кнопка, и тьма перед глазами сгущается.
А через долю секунды рассеивается, и Тео оказывается сидящим в большом кресле в каком-то странном кабинете.
– Приглашаем вас принять участие в эксперименте, – чужой голос – взрослый и низкий – раздается будто бы сквозь пелену тумана. Тео моргает пару раз, с каждым разом все четче и четче всматриваясь в окружение.
– Но Маша... – рядом всхлипывает женский голос. Тео оборачивается и видит женщину, прижимающую ладони к груди. По ее спине струятся рыжие волосы, и он внезапно догадывается, что эта женщина, возможно, приходится матерью Маши. – Она ведь ничего не сделала, почему именно она?
– По результатам опроса, проводимого в ее школе, Мария больше всего подходит на роль участницы эксперимента, – голос мужчины смягчается. – Не волнуйтесь, это абсолютно безопасно, я могу показать вам сертификат безопасности и мою докторскую степень...
Дальше голос мужчины звучит неразборчиво, он сам – пугающе большая фигура за столом – отходит куда-то на второй план, становясь будто частью декорацией. Теперь Тео четко видит женщину: она смотрит на него с таким восторгом и гордостью, что Тео в нерешительности замирает.
– Какая же ты молодец, я всегда знала, что эти тесты были не просто так, – женщина срывается с места и заключает Тео в объятия.
Он не успевает отреагировать, как его захлестывает такой сильной волной гордости и радости, что в груди этому чувству становится тесно. Он догадывается, что это не его чувства, а чувства Маши, которые она, видимо, испытывала в этот момент.
«Сосредоточься не на внешних образах, а на эмоциях,» – вспоминает Тео совет медсестры и поддается этому чувству, закрывая глаза и позволяя триумфу течь внутри бурной рекой.
Может быть, так проходит пару минут. Может, час, а может, и несколько секунд. Но все это время Тео растворяется в этой огненной волне из чистых эмоций. Где-то по ту сторону закрытых век происходят резкие вспышки воспоминаний и образов, но сейчас они уже совершенно не важны.
Но в какой-то момент все обрывается, процесс будто останавливается. Тео недоуменно приоткрывает глаза, но перед ним не кабинет, а чистое небо и лес. Плечо неожиданно ощутимо трет лямка рюкзака.
Еще одно воспоминание?
На другое плечо опускается что-то тяжелое и теплое – человеческая рука, мужская. Тео хочет повернуться, но почему-то останавливается.
– Ты у меня молодец, – голос – низкий и теплый – раздается сверху. Рука перемещается с плеча на макушку и ласково треплет волосы Тео. Тот замирает, не может пошевелиться. Внутри вместо огненного коктейля передаваемых эмоций что-то трескается, будто фарфоровая фигурка. Дыхание сбивается.
«Что-то идет не так,» – понимает Тео и пытается успокоиться. Ничего особенного же не происходило, почему он себя так ощущает?
– Нам нужно пройти еще метров сто, и тогда будет ровно десять километров, – мужчина убирает руку с головы Тео и выходит вперед. С такого ракурса его лица, как и прежде, не видно, но Тео охватывает сильный и иррациональный страх: если он посмотрит в лицо этого мужчины, то случится что-то... что-то, что поменяет его жизнь. Поэтому он стоит на место, беспомощно сжимая лямку несчастного рюкзака.
– Ты чего встал? Идем даль... – мужчина начинает оборачиваться, Тео зажмуривается (все, чтобы не видеть лица), а потом голос размывается, исчезает.
– Мистер Бернс, все в порядке? – знакомый голос выдергивает его из другой реальности. Тео приоткрывает глаза, боясь вновь увидеть мужчину, но перед ним всего лишь обеспокоенное лицо медсестры. Она облегченно выдыхает, когда видит, что Тео очнулся, и отходит назад, хмурясь и проверяя что-то в маленьком блокнотике.
– Что произошло? – собственный голос внезапно хрипит, Тео прокашливается. Медсестра бросает на него жалостливый и виноватый взгляд.
– С прибором что-то не так. Видимо, сбой в системе, – она качает головой. – Скажите, мистер Бернс, что вы видели?
Тео пожимает плечами:
– Сначала все было, вроде бы нормально. Я увидел одно из воспоминаний, потом почувствовал эмоции, и все было хорошо, но в один момент оборвалось, и я оказался в каком-то другом месте. Может быть, это было в каком-то из воспоминаний, но вместо чего-то хорошего я почувствовал... страх, – Тео дергает плечами. Медсестра хмурится. – В плане, там не было ничего особенного, но я чувствовал себя так, будто смотрю что-то запретное. Может быть, поэтому и боялся.
Медсестра бросает взгляд на Машу, и Тео впервые за этот эпизод тоже смотрит на нее. Из глаз девочки пропала улыбка, теперь в них плещется любопытство и настороженность. Тео поспешно отводит взгляд.
Пару секунд спустя медсестра подает голос:
– Хорошо, мистер Бернс. Можете идти. Приношу глубочайшие извинения за эту оплошность.
Тео встает, под надзором медсестры снимая обруч «Гармонии», и уже собирается было покинуть кабинет, как вдруг его окликают:
– Тео! – Маша не сводит с него взгляда. – Что было в том последнем воспоминании?
– Что-то про лес... Мужчина, который говорил, что нужно пройти еще сто метров, чтобы было ровно сто километров... Не помню точно, – отвечает Тео. Маша слушает его внимательно, и с каждым словом ее глаза расширяются все больше и больше, и под конец она смотрит так на него пару секунд, но после опускает взгляд вниз – быстро, будто боясь, что в ее глазах он увидит что-то… важное. Хотя что там можно было увидеть? Глаза – это конечно зеркало души, но не в прямом же смысле.
– Хорошо, спасибо, – говорит она. Тео кожей ощущает повисшую в воздухе неловкость, но лишь кивает в знак прощания и окончательно выходит из кабинета.
И без дополнительных вопросов ясно, что Маша что-то скрывает.
***
Следующие три недели проходят без особых происшествий, за исключением, конечно же, понедельника и четверга – именно в эти дни Тео ездит в ту больницу продолжать испытывать «Гармонию», но даже там ничего особенного не происходит. Больше таких случаев, как в первый раз, не происходило – медсестра назвала это «сбоем в системе» и пообещала, что больше такого не повторится. Маша вела себя... как обычно, наверное? В плане, постоянно улыбалась и как-то странно на него косилась, но молчала.
За эти несколько раз Тео успел узнать уже достаточно деталей о ее жизни. Например, у Маши был коричневый кот по имени Брайан, а до семи лет она жила у бабушки на даче. К потоку ее эмоций он тоже привык – первоначальный эффект использования «Гармонии» притупился – теперь он был похож на удовольствие от, к примеру, съеденной вкусной конфеты.
Гораздо меньше Тео понимал, почему мистер Бернс решил избрать на роль испытуемого именно его, хотя... если взглянуть со стороны, то кем он был? Мальчиком из приюта, которого взял под свое крыло богатый ученый. Если не знать ситуацию, то все становится довольно ясно – Тео служил мистеру Бернсу в качестве подопытной крысы. Но от этой мысли ему каждый раз становилось горько на душе – все-таки мистер Бернс не был похож на злобного ученого, ставящего опыты на детях.
– Ну что, готов к очередному сеансу? – машина плавно останавливается. Тео глядит в зеркало заднего вида, откуда на него смотрит приемный отец.
Нет, ну мог ли этот человек с широкой улыбкой и проглядывающей на висках сединой быть злобным ученым?
– Конечно, – отзывается Тео чуть более вяло, чем стоило бы. Мистер Бернс кивает. Дверь машины плавно отъезжает в сторону, и Тео немного неловко выпрыгивает оттуда. За три года его проживания у известного ученого он до сих пор не до конца привык ко всем доступным благам цивилизации. Например, эта машина, похожая на большую белую каплю, была совсем не обычной машиной: вместо колес у нее были встроенные в днище вентиляторы, которые, вращаясь, поднимали машину на двадцать-тридцать сантиметров вверх, создавая воздушную подушку.
Машина – белая капля – уплывает, оставляя Тео в одиночестве. Дальше его ждет знакомый маршрут: механические двери, лестница на второй этаж, три четверки... И кабинет, на этот раз чуть более пустой, чем обычно.
– Привет, – его встречает знакомая улыбка.
– Привет, – Тео неловко замирает в дверях. – А где...
– Мисс Грейс немного задерживается, она велела начать нам самим, мы ведь хорошо знаем, как управляться с этим прибором, так? – на одном дыхании выпаливает Маша, и нетерпеливо машет ему, подзывая подойти. Когда Тео подходит, почему-то чувствуя себя глупым, ему на голову нахлобучивают уже знакомый обруч. Маша щелкает кнопками «Гармонии», но в какой-то момент замирает – а потом оборачивается с непривычно серьезным лицом. – Тео.
– Чего? – он моргает. В последний раз он видел у нее такое серьезное лицо в самую первую их встречу – после «сбоя» в работе прибора.
– То воспоминание, которое ты видел, – говорит она медленно, чуть ли не по слогам. – Оно не мое.
– Но чье тогда? – вопрос вырывается сам собой. Маша пожимает плечами, не сводя с него взгляда.
– Я это и хочу выяснить, – говорит она, и, прежде чем Тео успевает спросить, как именно, она продолжает. – Ты – Тео Бернс, тебе четырнадцать, в возрасте двенадцати лет ты попал в кому из-за аварии на дороге. Но я видела, как ты ездил на той белой штуке – она ведь похожа на машину, да? И ты совсем-совсем не боишься ездить на ней?
Тео мотает головой.
– Нет... – тянет он, и Маша победно вскидывает подбородок.
– Вот! Когда люди чуть не умирают, то они обычно бояться того, из-за чего это произошло. Когда мне было пять лет, то я чуть не утонула в речке, и года три боялась даже обычной воды из-под крана! – тараторит она. Тео все еще не понимает, что ей от него надо, зато понимает, что сегодня что-то явно пойдет не по плану.
– Чего ты имеешь в виду?... – спрашивает у нее Тео. Та кидает на него напряженный взгляд.
– Это я и хочу понять, – говорит она, а затем щелкает кнопками на панели «Гармонии». – Если что-то пойдет не так, то... извини.
Тео погружается в пустоту прежде, чем успевает что-то сказать. Это странное ощущение – если до этого воспоминания Маши окутывали его мягким теплым светом, то сейчас его будто насильно окунают в ледяную воду. Причем... в прямом смысле.
Сквозь толщи воды просвечиваются солнечные лучи. Руки медленно – слишком медленно, нужно быстрее, нужно активнее – передвигаются в воде, но уже непослушное тело, наоборот, погружается все ниже и ниже. Изо рта вырывается последний пузырек воздуха...
Тео не чувствует недостатка воздуха и давления воды, зато чувствует весь страх, щекочущий ребра, и животный ужас перед неизбежным. Неужели план Маши состоял в том, чтобы передать ему не положительные, а отрицательные эмоции? Но зачем?
Тем не менее, Тео пытается сосредоточиться на этих ощущениях. Страх... Где я испытывал страх?
Ответ возникает сам собой. Локация меняется – на этот раз его окружают черные хлопья дыма и огонь.
Огонь, съедающий занавески, деревянные предметы и в общем все, чему не повезло оказаться перед ним, с жадностью одичалого волка. Огонь, пестрым цветком взмывающий под потолок помещения. Огонь, выглядевший так, будто может съесть тебя и не подавиться – и ты знаешь, что это правда.
Тео застывает, загипнотизированный этим зрелищем. Огонь манит, зовет – но одновременно внушает первобытный ужас.
Тео знает, что это не воспоминания Маши. Тео знает, что это не воспоминания Тео Бернса, четырнадцатилетнего мальчишки-сироты из Штатов. Но чьи?
– Сережа!
Голос доносится будто сквозь пелену, но стоит ему прозвучать – так Тео тотчас же забывает обо всем. Ноги двигаются сами по себе, идут на источник голоса, сквозь черный дым и тлеющие бревна.
Тео уже знает, что увидит там.
Человек, лежащий на животе. Его лицо искажено мукой, он протягивает руку вперед.
– Сережа, беги!
Но он стоит. Не может пошевелиться, может лишь разглядывать лицо – такое чужое и знакомое одновременно. Голубые глаза на широком мужском лице. Высокий лоб, длинный нос со слегка выраженной горбинкой. Он разглядывает это лицо так пристально, будто уже никогда его не увидит.
И этот голос...
Да, этим же голосом этот же мужчина говорил ему, что до десяти километров нужно пройти еще сто метров.
Тео был уверен.
Стоп... точно Тео?
Он собирается сделать еще пару шагов, но его резко вытаскиваются в реальный мир – огонь исчезает, вместо него перед глазами возникает взволнованное лицо Маши.
– Все в норме? – спрашивает она обеспокоенно, но деловито. Тео кивает, и девчонка протягивает ему какую-то бумажку. – На, это мой номер. Скоро мисс Грейс вернется, нужно сделать вид, что все в порядке. Но ты расскажешь потом, если что-то нашел, да? Мне интересно.
Маша подмигивает ему, и на губах сама собой начинает играть усталая улыбка. Хоть что-то в этом мире неизменно...
***
Тео определенно нужно стать актером, потому что перед мисс Грейс он отыгрывал примерного мальчика так хорошо, что у медсестры даже не возникло вопросов – при условии, что Маша постоянно таращилась на него так, будто он только что заспойлерил концовку ее любимого сериала. Словом, все было в порядке.
Пока что.
А дома Тео предстояло выяснить, что все-таки он видел в тех... воспоминаниях? Что это вообще было? И почему его звали Сережа? Он чувствовал, что при одной мысли об этом мозг начинал закипать, будто вода в чайнике – поэтому Тео предпочел об этом не думать.
Естественно, до того момента, пока он не окажется в том месте, в котором можно все это выяснить. А именно – дома. В одиночестве.
Сейчас Тео чувствует себя малолетним преступником, потому что впервые за два года он собирается воспользоваться преимуществом приемного сына богатого и щедрого господина. Пару минут назад он разблокировал суперкомпьютер мистера Бернса и открыл вкладку Инкогнито. Сейчас Тео гипнотизирует взглядом пустую строку ввода и думает, что все-таки нужно искать.
«Пожары.»
Перед Тео высвечиваются сотни статей о всех возможных пожарах, и он разочарованно вздыхает. Конечно, а чего он ожидал? Что ему сразу на блюдечке с голубой каемочкой выдадут нужный пожар? Нужно было что-то добавить...
«Пожары два года назад...»
Сережа.
«...в России.»
Тео не знает, почему пишет это – ему будто бы подсказывает подсознание.
«Повышенный уровень тревоги.»
Аура пиликает. Тео закатывает глаза. Иногда он забывал про существование этого маленького браслетика, контролирующего уровень его стресса – «голос» он подавал только в самых крайних случаях.
Например, сейчас.
Игнорируя «Ауру», Тео пролистывает строку выданных ответов вниз. Он не знает, по какому признаку будет искать «тот самый» пожар, просто решает прислушаться к своему подсознанию. Может, оно подскажет и на этот раз?
Да, подсознание ему подсказывает – Тео щелкает на ссылку, ведущую на страницу под названием «пожар в 2044 в подмосковном заводе».
Прежде, чем нажать на ссылку, Тео медлит, пытаясь прислушаться к своим ощущениям, к своему «подсознанию», но, если подумать логично, откуда ему знать, что нужная информация находится именно здесь? Откуда четырнадцатилетнему Тео Бернсу из США знать о пожаре в подмосковном заводе два года назад?
Вот именно – ниоткуда. Потому что это не он.
«Высокий уровень тревоги.»
Он переходит по ссылке.
«Пожар случился рано утром... почти никто из персонала не пострадал...» Глаза бегут по печатным строкам, выискивая нужные. Сейчас его таинственное «подсознание» не просто подсказывает ему, оно буквально берет происходящее в свои невидимые руки.
«Погибла пара молодых ученых. По некоторым источникам, в здании находился также их сын, но тело ребенка не нашли».
«Кого именно?» – хочет спросить он вслух прямо у монитора, но сдерживается, лишь пролистывает статью вниз. Вот, что надо. Имена.
Олег и Ирина Волковы. Ребенка звали Сергей Волков.
Сергей. Сережа Волков.
Эти два слова – казалось бы, обычные фамилия и имя – будто перещелкивают что-то в Тео, словно нажимают на кнопку на пульте. Он замирает на месте, смотрит на буквы на мониторе, потом – на фотографию умерших супруг.
Тео абсолютно уверен, что знает этих людей.
Причем не только из сегодняшних «воспоминаний» – если лицо мужчины сегодня он уже видел, то лицо женщины он тоже знает очень хорошо.
Откуда?
Информация не умещается в голове. Тео (или не Тео?) трудно прийти к чему-то одному, внутри будто бушует шторм. Но он все равно подходит к ближайшему зеркалу на негнущихся ногах, находя в себе силы взглянуть на собственное отражение.
Ну конечно.
Он узнает светло-голубые глаза, которые совершенно точно уже смотрели на него из бушующего пламени. Узнает крупные черты лица и длинный нос, потому что они достались ему от отца. А от матери ему передался более узкий подбородок и густые черные волосы.
«Слишком высокий уровень тревоги. Передаю сигнал опекуну.»
Он наконец-то обращает внимание на пиликающую «Ауру». Что значит «передаю сигнал опекуну»? Что мистер Бернс приедет сюда, обнаружит Тео, который ведет себя не по-своему, и что сделает? Вновь сотрет воспоминания?
Вновь?
От уверенности этой мысли ему становится не по себе. То есть, получается, мистер Бернс – тот человек, который постоянно улыбался обслуживающему персоналу и не стеснялся щедро отсыпать монет нуждающимся – оказался главным злодеем его истории?
Мальчик (Тео, Сережа, как правильно?) чувствует себя совершенно разбитым. Он отходит от зеркала, спиной прислоняется к стене и съезжает вниз. Воспоминания – истинные и ложные – возникают у него в голове, словно кадры сериала, и он совсем не знает, что с этим делать.
Он запускает пальцы в карманы кофты и внезапно нащупывает там бумажку. Поспешно достает ее, разворачивает и, пытаясь не обращать внимания на дрожащие пальцы, набирает номер.
Маша берет трубку почти сразу же.
– Я понял кое-что, – говорит он. Маша, на удивление, молчит. – Если тебе интересно, то можешь прийти, но...
– Я приду, – обещает Маша. В ее голосе слышна твердость. – Ты ведь живешь в том крутом здании неподалеку от лаборатории? Мне нужно будет минут пять, а ты пока открой двери.
– Спасибо, – он благодарит ее искренне. Сейчас ему действительно нужен кто-то непредвзятый, кто сможет выслушать его и помочь сделать выводы.
Маша бросает трубку, и он остается в тишине, встает на ноги и делает пару шагов по направлению к входной двери, стараясь не смотреть на экран компьютера с этой несчастной статьей.
Так. У него есть пять минут до прихода Маши и еще какое-то время до прихода приемного отца, который (он в этом не сомневался) тут же бросил все свои дела, получив сигнал о тревоге. Можно было бы попробовать собрать все воспоминания в какую-то общую картину. Он глубоко вздыхает, усмиряя тревогу, и пытается вспомнить.
Воспоминания валяются в голове маленькими осколками, которых с каждой секундой становится все больше и больше, но он не сдается, собирает их вместе, осколок к осколку.
Его звали Сережа Волков. Ему было двенадцать лет, когда его родители решили ради его интереса позвать сына на завод, но случилась трагедия: начался пожар, в котором погибли родители мальчика, но его самого удалось спасти, но он впал в кому. Сейчас он помнит это так отчетливо – крик боли матери и перекошенное отцовское лицо, что чувствует почти физическую боль.
Боль. Вместе с воспоминаниями приходит она, забирается под кожу, железными тисками сдавливает дыхание. Мальчик останавливается, ладонью стискивая футболку в районе сердца, потому что оно начинает покалывать. «Аура» все еще пиликает у него на руке, но на нее он еще давно перестал обращать внимание.
Звонок в двери. Мальчик поднимает голову. Да, точно, к нему должны были прийти сейчас... Он идет до входной двери и открывает ее, видя знакомое девчачье лицо.
– Привет, – жизнерадостно говорит она, но улыбка пропадает с ее лица, когда она окидывает его взглядом. – Тео? Все нормально?
– Я – не Тео, – говорит он, и собственный голос кажется ему шершавым, словно наждачная бумага.
– А кто тогда? – спрашивает Маша озадаченно. Вместо ответа он жестом приглашает ее последовать за ним и указывает на монитор компьютера, надеясь, что он скажет ей больше него.
– Пожар на заводе? – она хмурится, читая статью. – О, у них был ребенок. Сергей... Сережа Волков.
Стоит Маше произнести эти слова вслух, как он понимает, как естественно и правильно это звучит. Конечно, он никогда и не был Тео. Он всегда был Сережей Волковым – мальчиком, который выжил в пожаре, но потерял родителей.
– Я все вспомнил, – говорит он хрипло. Маша удивленно глядит на него. – Те воспоминания, которые я видел в самый первый раз – они... мои.
Вместе с воспоминаниями о пожаре приходят еще и другие: про громкий отцовский смех, про теплые мамины руки... Но от этого боль только усиливается, и он вновь прислоняется спиной к стене и съезжает вниз, утыкаясь лицом в колени.
– Эй, – рядом садится Маша. – Можно я сниму... это?
Ее пальцы касаются наушника автопереводчика в ухе, и он кивает. Маша вынимает прибор.
– Ты меня понимаешь? — спрашивает она. Он кивает, удивляясь и не удивляясь одновременно этому факту.
Автопереводчик распознавал язык собеседника и посылал в мозг сигналы, на нейронном уровне изменяющие речь таким образом, что сам говорящий этого не осознавал. Без него Тео бы не понял речь Маши, но... он ведь не Тео. Он Сережа.
Это будто бы становится последним каплей для того, чтобы его личность «Тео» окончательно померкла, отодвинулась на второй план. Конечно, ведь Сережа никогда и не был им.
От осознания – полного осознания – как ни странно, приходит облегчение. Сережа наконец находит в себе силы поднять голову и теперь уже смело посмотреть в глаза Маши. Не как Тео из США, а как Сережа из России.
– Теперь ты не Тео, так ведь? – спрашивает Маша со смешком. – Тогда Сережа, можно я тебя спрошу, что за браслет все это время пиликает у тебя на руке?
– Точно, – Сережа совсем забыл про «Ауру». – Это контролер стресса. Если его уровень слишком высокий, то он посылает сигнал мистеру Бернсу.
– То есть сейчас он должен приехать сюда с минуты на минуту? – глаза Маши обеспокоенно округляются. – А он знает, что ты... ну, знаешь правду?
– Теперь знаю, – раздается мужской взрослый голос. Маша вскакивает на ноги, оборачиваясь, и Сережа поднимается вслед за ней.
Перед ними стоит мистер Бернс. В одной руке у него находится предмет... странный предмет, но Сережа догадывается, что это.
– Ты хочешь вновь стереть мне личность, так? – спрашивает он, глядя ему в глаза. Мистер Бернс отводит взгляд, неуверенно опуская руку с предметом. – Но почему? Ты ведь... не злодей.
В собственных словах Сережа слышит чуть больше разочарования, чем хотел вложить в них изначально, но ничего не может с этим поделать.
– Я должен, – в его словах слышна вина, огромная вина. За что? Сережа пытается придумать ответ к этому вопросу. За то, что стер его личность и создал новую? Но зачем тогда ему снова повторять свое действие? Сережа теряется в догадках.
– Почему вы это делаете? – в диалог внезапно вмешивается Маша. Она встает между мужчиной и его приемным сыном. – Разве... разве вы не понимаете, что лишаете его права на память?
Эти слова – резкие и серьезные – звучат слишком непривычно для Маши, но та будто бы не обращает на это внимания.
– Вы не знаете всей истории, – мистер Бернс отвечает так же неуверенно и с такой же виной в голосе, как и раньше, но сейчас к этим эмоциям прибавляется что-то, похожее на отчаяние. – Я... – он собирается что-то сказать, но останавливается. Его перебивает Маша:
– Так поведайте нам, в чем причина! – она всплескивает руками, заметно повышая голос, но, судя по всему, ей все равно. Сережа различает в ее тоне каплю горечи – будто бы происходящее надавило на какую-то больную тему, от которой она так завелась. – Просто подумайте: вы собираетесь лишить личности человека! Повторно!
Мистер Бернс после ее монолога бросает взгляд на предмет в собственной руке. Сережа тоже решает разглядеть его получше. На вид – обычная ручка, правда на конце колпачка светится яркий синий огонек. При одном взгляде на него начинает гудеть голова, поэтому Сережа, недолго думая, отводит его в сторону.
– Это ради твоего же блага, Тео, – обращается к нему приемный отец, и на душе неприятно скребет после этого обращения. – Тебе будет тяжело. Очень тяжело... Пока что твой разум справляется под воздействием эйфории от узнанной правды, но дальше будет хуже. Этот пожар будет сниться тебе в кошмарах...
– Я справлюсь, – Сережа вздыхает. – Правда стоит того, чтобы ее узнать.
Он полностью честен с собой. При одной только мысли о том, что он снова станет Тео, снова забудет лица настоящих родителей, становится противно до тошноты.
– Он прав, – вновь вмешивается Маша, немного усмиряя свой пыл. – Знаете, что становится с человеком, когда ему стирают воспоминания и заменяют их новыми, более «безопасными»? Он перестает быть самим собой. Сережа, – она обращается к нему, будто бы специально делая ударения на его настоящем имени. – Знаешь, почему я поняла, что те воспоминания при прогулке в лесу не могут быть моими? Потому что мой отец – инвалид-колясочник, – ее голос становится тише, но напряженнее. – Он не может ходить. А знаете, что с ним сделали, когда он попал в аварию? – она переводит свое внимания уже на мистера Бернса. – Стерли ему память об аварии в качестве «эксперимента». Он думал, что с рождения такой.
– Я не знал, – мистер Бернс отходит на несколько шагов назад, пораженный внезапной информацией.
– Этот эксперимент оказался неудачным, – продолжает Маша, будто бы и не обратив внимания на мужчину. – Отец вспомнил все через две недели. И эти две недели беспамятства... были худшими в его жизни. Хуже, чем авария. Он сам говорил это. Потому отнимая боль у человека, вы отнимаете у человека право на личность, право на память, как вы этого не понимаете!
Конец ее фразы вновь оканчивается почти что криком. Теперь Сереже становится понятно, почему она так яростно защищала его.
Повисает тяжелая, неприятная пауза. Сережа следит за мистером Бернсом – тот стоит неподвижно, только сжимает ладонь, в которой зажат прибор.
Его приемный отец всегда был… нерешительным человеком. Сережа часто видел тень – огромную глыбу сомнения в его глазах. И как этот мягкий, словно желе, человек, смог принять такое отчаянно-смелое решение, как стирание памяти чужому ребенку? Наверное, в тот момент он собрал всю свою решимость. И, возможно, это было самым смелым его поступком за всю его жизнь. Но в воздухе все еще висит вопрос.
Почему?
– Ты... права, – спустя полминуты этого тяжелого, душного молчания говорит мистер Бернс. Сережа облегченно выдыхает, осознавая, что все это время непроизвольно задерживал дыхание. – Наверное, ты права.
После его слов в доме воцаряется молчание. Сережа переводит взгляд на прибор, и, чтобы разрядить обстановку, он внезапно спрашивает:
– А этот предмет, это же устройство, чтобы… ну, менять личность? – он чувствует, как не к месту звучит его вопрос, но лицо мистера Бернса светлеет – видимо, говоря о любимом деле, он расслаблялся.
– Да, – он кивает. – Он называется «Мнемост». Эта игла вживается под кожу и вводит в организм специальные «чернила», которые запускают процесс модификации в нейронах мозга…
– Жутко звучит, – Маша передергивает плечами, и мистер Бернс устало улыбается впервые за этот эпизод:
– Согласен с тобой, – он нажимает на кнопку и игла с тихим жужжанием убирается. Теперь устройство похоже на обычную безобидную шариковую ручку. – Сережа… Мне правда жаль, что мне пришлось так поступить.
Сережа переводит на него взгляд. Приемный отец смотрит на него прямо, в глазах у него – жалость и чувство вины.
– Я кое-что тебе не рассказал, – продолжает он. – Я был другом твоих родителей. Хорошим другом. И… я виноват в том пожаре. Это была моя ошибка, случайность, о которой я жалею до сих пор. Поэтому я так хотел, чтобы хоть ты не помнил об этой трагедии…
– Ты совершил ошибку тогда, – Сережа делает глубокий вздох, собираясь с мыслями. Новая информация все обрушивается и обрушивается на него тяжелым грузом. – Ты совершил ошибку, когда стер мне память. Но я надеюсь, что ты больше не будешь так делать. Я смогу выдержать груз этих воспоминаний, поверь.
Сейчас Сережа чувствует себя необыкновенно стойким. Он уверен в своих словах. Мистер Бернс кивает, и он замечает в глазах своего приемного отца уважение.
– Только одна просьба, – говорит Сережа напоследок. – Пожалуйста, не отнимай у меня больше право на память. Ведь она – самое дорогое, что у нас есть.
