Мифистов мало, но они везде, даже… в Союзе потомков дворян Российской Империи. Поговорили с его предводителем, старшим преподавателем кафедры общей физики МИФИ, членом-корреспондентом Международной академии генеалогии Олегом Щербачёвым о балах и аристократии, поиске корней и честности в науке, радости открытий и уроках, которые нам преподает история.
Каждая эпоха дает свою элиту. Сейчас силен тот, кто умен
«Важно воспитать уважение к науке»
– Олег Вячеславович, как в вашей жизни появилась физика? Помните момент, когда вы поняли, что хотите заниматься точными науками?
– А своеобразное «благословение» на занятия физикой я получил в четвертом или пятом классе, когда двоюродная бабушка повела меня в гости к подруге, мужем которой был Александр Васильевич Пёрышкин – создатель одного из самых известных учебников по физике. Он подписал и подарил мне свой «Курс физики». Ну как тут было не увлечься? Тем более что мне, как всякому любознательному ребенку, хотелось разобраться в устройстве вселенной.
Физика раскрывает фундаментальные законы мира. Поэтому, когда я поступил в МИФИ, вопросов о выборе направления обучения не стояло – только кафедра теоретической ядерной физики.
Я окончил МИФИ в 1989 году. Будучи аспирантом, стал преподавать на кафедре № 6. Так что карьеры преподавателя все-таки не избежал.
– Почему выбрали именно МИФИ, а не другой технический вуз?
–Школьная учительница физики посоветовала мне поступить в вечернюю физико-математическую школу при МИФИ. Два года по вечерам я туда приезжал, мне было интересно, нравились преподаватели и одноклассники. Поэтому выбор был очевиден.
В МИФИ в те годы собралась отличная компания очень разносторонних людей. Для нас физика значила многое, но не все. По моим ощущениям, физтеховцы были более зациклены на физике. А мифисты увлекались музыкой, искусством, много читали и обсуждали прочитанное. Образовался круг единомышленников, говоривших на одном языке. Нам было интересно друг с другом.
– Сейчас студенты другие?
– Конечно. При всей условности и неоднозначности теории поколений, разница между бумерами, миллениалами, зумерамиесть, и она существенная. Современные студенты очень умные, креативные, целеустремленные. Но, возможно, им не хватает энциклопедичности, широты знаний. Кажется, мы были более разносторонними и включенными в общемировой культурный контекст. Но мы не родились с гаджетами в руках. Добыть нужную информацию в наше время было сложно. Сегодня она стала слишком доступной, может быть, поэтому не ценится и не оседает в умах.
– Что вам важно донести до студентов?
– Важно привить уважение к науке как к таковой. Любой ученый – физик, математик, историк – прежде всего, должен быть честен. Этому мы и учим во время нашего замечательного физического практикума. Получили результат? Зафиксируйте. И никаких подтасовок быть не должно! Ученый обязан с уважением относиться к результатам исследований. Вы можете получить новый результат, возможно, более корректный, но история исправлений должна быть видна, а творческий путь – прозрачен.
Еще один важный момент: хотелось бы приобщить студентов к культуре научного общения. При всей моей нелюбви к тому строю, при котором я родился, в Советском Союзе культура спора присутствовала. Сегодня большинство споров ушло в виртуальную среду. Мы отстаиваем свою позицию в соцсетях, не глядя в глаза собеседнику, позволяем себя резкие высказывания, которых никогда бы не допустили при офлайн-встрече. Культура спора уходит. Люди очень быстро переходят на личности, становятся некорректны, агрессивны. Это происходит на всех уровнях.
– В МИФИ есть элективы по философии, научной фантастике, истории. Как вы думаете, нужны ли инженерам-физикам гуманитарные предметы?
– Здесь важно, кто и как преподает. Всегда можно философу интересно рассказать о физике, а физику – о философии.
Точные науки упорядочивают мышление, приучат рассуждать четко, системно, логично. Гуманитарные науки развивают ассоциативное мышление. Это разные сферы интеллектуальной деятельности. И, случается, озарения посещают нас не в результате упорных логических размышлений, а благодаря ассоциациям.
Вообще, чем шире человек образован, тем лучше. Думаю, большие научные прорывы сегодня ожидаются именно на стыке разных наук. Время узких и глубоких знаний уходит. Сегодня интересен «ренессансный» человек – всесторонне развитая личность, обладающая глубокими знаниями и практическими навыками во множестве различных дисциплин. Думаю, только такие многогранные исследователи сейчас способны на научные прорывы.
Прадед Олега Щербачёва Николай Сергеевич Щербачёв с детьми
«История не должна быть глянцевой, история должна быть честной»
– А как возникло увлечение генеалогией?
– К изучению собственной родословной я подошел довольно рано. Моя двоюродная бабушка Александра Николаевна Щербачева была человеком очень открытым. Она родилась задолго до революции, успела побывать на ёлках в Калужском Дворянском собрании, была кладезем увлекательных историй. Она помнила и любила свою бабушку, что-то знала о дедушке. А кем были их родители? Этот вопрос меня очень волновал. Так всегда начинается научный поиск: ты узнаешь что-то интересное и хочешь идти дальше.
Так что еще в детстве я чертил какие-то родословные схемы – Рюриковичей, Романовых. Конечно, пытался нарисовать и свою родословную, но фактов не хватало – дальше середины XIX века никто никого не помнил.
Мне тогда казалось, достаточно найти нужную книгу, и там все будет написано. И вот я отправился в Историческую библиотеку, взял «Российскую родословную книгу» Петра Владимировича Долгорукова, нашел в оглавлении среди старинных дворянских родов фамилию Щербачевых. Но… никакой статьи о моих предках не было, книга обрывалась на букве «И»! Дело в том, что из-за политических разногласий Долгоруков был вынужден эмигрировать в Европу, поэтому свой труд не закончил.
Пришлось продолжить изыскания. В 1990 году из газеты «Вечерняя Москва» я узнал, что образовалось Российское дворянское собрание. Я пришел туда одним из первых и не раздумывая вступил в эту организацию. Меня спросили, чем бы я хотел заниматься. Конечно, тем, что знал и любил – помогать людям в их генеалогических поисках.
–С какими трудностями сталкиваются люди на этом пути?
– Главная трудность заключается в том, что в семьях бережно хранится много сказок, историй, преданий и при этом почти нет документов. Задача – превратить весь нарратив в документальную базу. Я выстраиваю стратегию поиска. За 35 лет деятельности на ниве генеалогии волей-неволей станешь специалистом в этой области.
У Борхеса есть рассказ «Сад расходящихся тропок». Генеалогия – это, по сути, тоже сад расходящихся тропок.
– Хорошо, если на этих тропках сплошь герои. А вдруг попадется разбойник с большой дороги?
– Тем интереснее. История не должна быть глянцевой, история должна быть честной.
Мы никогда не сможем поставить себя на место человека, который жил 200 или 300 лет назад. Например, мой прямой предок Салтан (в крещении – Амвросий) Щербачев в Смутное время служил воеводой в городе Перемышле. Он остался верен царю Василию Шуйскому, оказал сопротивление войскам под предводительством Ивана Болотникова и за свою преданность был распят на воротах города. Герой! А другой родственник, Федор Щербачев, после избрания на царство Михаила Федоровича Романова рассудил, что жизнь в России с приходом нового царя стала слишком сложной и бежал в Литву. Его поймали и казнили как изменника.
Когда-то это была трагедия, а сейчас просто сюжет.
Генеалогия хороша уже тем, что для нее важны все – и герои, и разбойники, и простые люди. Если из дерева выкинуть какие-то веточки, части ствола, оно просто рухнет.
Потомки дворян не увлекаются балами-реконструкциями.
Дамы надевают вечерние платья, а не кринолины, господа – смокинги, а не камзолы
«Любовь начинается с познания»
– Почему, на ваш взгляд, современному человеку вообще важно знать историю своей семьи?
– Когда узнаешь свою родословную, начинаешь и исторические события воспринимать через призму истории собственной семьи – живо и эмоционально. Отношение к истории становится очень личным.
Сейчас много говорят про патриотизм. Но абстрактный патриотизм привить трудно. Что толку повторять, что надо любить Родину. С тем, что надо, все согласны. Но как это сделать, ведь заставить кого-то или что-то полюбить невозможно?
Любовь начинается с познания. Ты познаешь историю через деяния своих предков, это необычайно интересно. Ты втягиваешься, пытаешься уловить дух эпохи, понять тех, кто жил до тебя, начинаешь любить прапрадедушек и прапрабабушек, с которыми никогда и знаком-то не был. Вместе с этим приходит и любовь к истории, стране, людям, которые в ней жили. Так, постепенно, начинаешь все более философски относиться к событиям современности и по-человечески – к своему ближнему.
– С чего начать новичку, который хочет лучше знать свою родословную?
– Начните не с архивов и библиотек, а с дедушек и бабушек. Книги останутся, а люди рано или поздно уйдут в лучший мир. Расспросите родственников и запишите основную информацию. При этом надо отдавать себе отчет в том, что семейные предания расплывчаты и мифологизированы. Если прабабушка рассказывала, как хорошо и богато семья жила до революции, речь не обязательно идет о князьях. Крестьяне и купцы к 1917 году часто были гораздо богаче дворян. Поэтому важно получить пусть микроскопическое, но точное свидетельство – запись о рождении, сведения о поступлении в учебное заведение, послужной список.
Затем зайдите в интернет – многие документы и архивы сегодня оцифрованы, какую-то информацию можно найти, не выходя из дома и даже не вставая с кресла.
Дальше стоит поехать в архив. Если вы знаете, что ваш прадед родился, к примеру, в 1905 году, очень важно получить дореволюционную метрику – запись о рождении. Там будет указано сословие, чин или должность. Зная, где родился и к какой сословной группе принадлежал ваш предок, можно двигаться дальше. Потому что для дворянской, крестьянской, купеческой или священнической генеалогии существуют разные стратегии. Правильную стратегию дальнейшего поиска поможет разработать генеалог.
– Помогут ли отыскать предков генетические анализы?
– Генетический анализ может дать дополнительную информацию. Но начинать с него генеалогическое исследование не стоит.
В отличие от генеалогии генетика не называет имен. Генетик может предположить, что по прямой мужской линии, вы, возможно, имеете отношение к роду Рюриковичей. Генетика интересна тогда, когда не получается соединить все линии рода строго документально. Например, генетическая экспертиза может ответить на вопрос, принадлежат ли Иван Ушаков и Николай Ушаков к одному древнему роду Ушаковых. Но, конечно, ответ этот будет носить вероятностный характер, ведь на точность анализа влияет множество факторов, в том числе скорость мутации генов.
Развалины Успенского собора в Перемышле.
Здесь когда-то стоял древний город, где пострадал Салтан Щербачёв
«Сейчас силен тот, кто умен»
– Вы возглавляете Союз потомков дворян Российской Империи. В чем его задача, сколько насчитывается потомков этого исторического сословия и что их сегодня объединяет?
– Потомственные дворяне – вообще сословие не многочисленное, составлявшее примерно 1% от дореволюционного общества. А при большевиках шел настоящий стратоцид – дворянство уничтожалось целенаправленно. Так что, сегодня дворян в России немного. Тем не менее, в Дворянском собрании, которое я возглавлял с 2014 по 2021 год, насчитывалось примерно 4500 человек.
Объединяет нас некое единство судьбы. ХХ век стал для дворянства по-настоящему страшным и трагичным. Многие погибли, а у тех, кто чудом уцелел, были сломаны судьбы. Потомкам дворян было важно найти взаимную поддержку, встретить людей, которые понимают тебя с полуслова.
Дворян, которые родились до революции, видели, как разрушаются их родовые усадьбы, оскверняются храмы, летят в огонь семейные реликвии, прошли через ужасы лагерей, сегодня уже нет. Но забывать об этом нельзя. Чем лучше мы будем помнить историю, тем больше шансов избежать повторения ошибок.
– Обсуждаете ли вы реституцию?
– Эта тема была очень популярна лет 30 назад, сегодня реституция практически не обсуждается. Но проблема осталась. Уверен: если есть человек, желающий восстановить свою усадьбу, ее нужно срочно ему отдать! Здание без хозяина разрушается с фантастической скоростью.
За примерами далеко ходить не надо. Проект «Свидетели эпохи» начался с того, что Александр Павлович Нахимов передал родовой архив, который включает более тысячи фотографий и множество документов, в РГБ. Благодаря этому мы можем больше узнать об адмирале Павле Степановиче Нахимове, принадлежавшим к узкому «иконостасу» героев, признанных даже в советское время. Но что с другими свидетельствами о знаменитом русском флотоводце?
Место, где родился адмирал Нахимов – просто поляна в лесу. Церковь, где его крестили, пережила войну, но сегодня полностью разрушена. От его дома в Смоленской губернии не осталось даже руин.
Сельская школа в поселке Нахимовское организовала неплохой музей, посвященный Нахимовым, но 1 сентября этого года школа, а с ней и музей, закрылись: некого учить.
Недалеко от Нахимовского есть потрясающая усадьба Грибоедовых. Там висит карта с усадьбами Смоленской губернии. Статистика неутешительна: из всех усадеб, которые были тут в 1917 году, в руинированном состоянии сохранилось лишь около 10%. От остальных не осталось даже руин, они полностью уничтожены. Восстановленных – всего две. Это усадьба Грибоедовых и усадьба Глинок.
В общем, есть, о чем подумать. Для обсуждения серьезных вопросов мы обычно устраиваем конференции.
– МИФИ – университет с собственной богатой историей, династиями мифистов и даже МИФИческими балами. Можно ли говорить о выпускниках ядерного университета как о своего рода аристократии?
– В духовном смысле – безусловно. До революции дворянство было открытым сословием. Человек, который служил, достигал определенного чина, становился потомственным дворянином и передавал этот статус своим детям. Профессура была обречена становиться дворянами. Ведь преподавание в университете было государственной службой. Приват-доцент, ординарный профессор имели обычно и соответствующий чин. Профессора часто становились действительными статскими советниками, значит – потомственными дворянами.
Каждая эпоха дает свою элиту. Когда-то к элите относились те, кто хорошо владел оружием – мог постоять за себя и защитить других. Крестьяне в допетровской России были освобождены от службы, воевали дворяне, они и были элитой.
Сейчас силен тот, кто умен. Тот, кто владеет знаниями и технологиями. Без сомнения, преподаватели и выпускники МИФИ и других солидных университетов – интеллектуальная элита нашего времени.
Беседовала Наталья Сысоева, пресс-служба МИФИ
